Владислав Андрюшин

Директор Альянса Помогающих Практик, член Правления EEAET. Санкт-Петербург

Тел.: +7 (911) 090-60-59

Свобода неволи

Наша Психология № 5 (73) май 2013"В свободном обществе никто не может
заставить человека не быть рабом".
Эрнст Неизвестный, скульптор 

Осмыслением свободы занимало умы мыслителей разных времен и народов, но, несмотря на все их усилия, до сих пор не найдено ни однозначного понимания свободы, ни ясного пути к ней. По словам Эриха Фромма, «погибло много борцов, убежденных в том, что лучше умереть за свободу, чем жить без нее». Свобода так и осталась неприступной тайной, такой же неопределенной и сомнительной, как и сам человек, природа его сознания и само существование в мире. Она обычно становится актуальной в «трудные времена», когда нам что-то мешает, препятствует, когда мы испытываем нехватку самого необходимого, или наоборот, когда кажущееся изобилие упраздняет выбор. Во всех этих ситуациях речь может идти о внутренней свободе или свободе внешней. Если первая определяет ответственность и свободу самоосуществления, вторая относится к усилиям, направленным вовне – на самоопределение по отношению к внешним объектам, связанное с обстоятельствами, возможностями и волевыми усилиями. Всегда существует искушение перепутать первую со второй, с которой связаны большинство привычных нам терминов и понятий: свобода воли, вероисповедания, выбора, свобода слова, творчества, действий, экономическая и политическая свобода. Яков Семенович Друскин недаром видел грех и проклятье в свободе выбора, в которую превращается дар бесконечной свободы и ответственности, когда невозможно ни принять, ни отказаться от него. При отсутствии внутренней свободы, свобода внешняя может быть крайне опасна и вредна, в одних случаях принимая форму вседозволенности, а в других превращаясь в зависимость и рабство.

В Древнем Египте понятие свободы было синонимом маргинальности, безродности, а в Древней Греции свобода подразумевала, наоборот, права и обязанности гражданина, то есть буквально одновременно определяла и свободу от рабства, и ответственность. В средние века на Руси место свободы занимала «воля», недоступная, пугающая и манящая своей мнимой безнаказанностью. ХIХ и ХХ век подняли на флаг силу воли и свобода обернулась борьбой – сначала за прогресс, а затем за «мир во всем мире». Наше время вовсю прославляет «свободу воли», и мы видим поколения, жизнь которых иссякает в бесконечных развлечениях. Под какими бы масками не пряталась манящая нас свобода, пытаясь поймать ее в клетку, рано или поздно мы обнаруживаем, что поймали сами себя, и живем в еще большем рабстве, чем прежде. Чем активнее одни борются за свободу, тем больше становится других, тех, кто ищет способ избавиться от нее. Почему же свобода так парадоксальна и неоднозначна, так необходима одним и так пугает других?

Обстоятельства

Можем ли мы быть свободны, если не мы выбираем, когда и где родиться, кто будет нашими родителями, в какой стране и по каким законам мы будем жить, как и когда умрем? Вся наша природа обусловлена обстоятельствами и детерминирована как внутриличностными и межличностными, так и социальными процессами. Таких обстоятельств и обусловленностей, в которых мы оказываемся не по своей воле – множество. В России, в отличие от Европы, есть давняя традиция туго пеленать новорожденных, считается, что это помогает «уберечь» ребенка, который может нечаянно исцарапать и повредить себя. Так еще в бессознательном возрасте приходится сталкиваться с чужой свободой, довлеющей, сковывающей и подавляющей нас, «для нашего же блага». В дальнейшем эти «пеленки» только меняют формы, ограничивая нашу свободу, лишая возможностей, создавая препятствия и трудности. Выход может быть найден лишь на другом уровне – помимо обусловленности, мы являемся существами целесообразными. Мы живем не только исходя из данности, но и из предзаданности, не только из прошлого, но и по направлению к возможному будущему. Вот только вырваться из обстоятельств, определив выбор своего будущего, не все и не всегда готовы сделать.

Выбор

Выход к свободе мы увидели в том, что, в любых обстоятельствах у нас всегда остается возможность выбирать свое отношение, свои решения и действия. Но всегда ли есть выбор? Ведь часто мы сталкиваемся как раз с отсутствием выбора в безвыходных ситуациях, которые жизнь то и дело создает для каждого. Давайте пристальнее всмотримся, в чем здесь дело. Когда кто-то рассказывает нам о своей безвыходной ситуации, со стороны она не кажется столь безвыходной. Мы видим, что есть как минимум несколько вариантов, и многие тут же предлагают их попробовать, но, как правило, получают в ответ список причин, по которым это совершенно невозможно, недоступно или неприемлемо для этого конкретного человека. Даже при многообразии и доступности вариантов выбора, проблема несвободы не исчезает. Оглянитесь вокруг – почти половина населения проводит свою жизнь в бесконечных развлечениях и покупках, соблазнившись их многообразием, доступностью, скидками и легкими кредитами, другая – забыв себя, сидит в интернете, проживая множество параллельных альтернативных жизней в виртуальной реальности форумов и социальных сетей. Выходит, выбор не всегда автоматически означает возможность обрести свободу, скорее наоборот – многих приводит в тупик или к зависимости.

Возможности

Часто, чтобы почувствовать себя свободными, нам не хватает тех или иных возможностей. Но парадокс заключается в том, что чем больше доступно человеку, тем больше у него ответственности и обязательств. Свобода оборачивается «осознанной необходимостью». Успешный бизнесмен, например, оказывается зависим от колебаний спроса на рынке, договоренностей с поставщиками, действий партнеров и конкурентов. Он несет в результате огромную ответственность, цена которой – не только его свобода, но иногда – все, что он имеет, включая жизнь. Такая же ответственность лежит на великом ученом, да любом человеке, возвысившемся над другими, обладающим недоступными другим возможностями. Они, безусловно, могут позволить себе многое, но упираются в необходимость учитывать свободу других людей. Если бы еще не обязанности с ответственностью, да можно было бы как-то уйти от почти неизбежных жертв и наказания. Чувствуя себя недостаточно свободными без обладания деньгами, властью или знаниями, они в итоге расплачиваются той самой свободой, которой им так не хватало. Осознавая свое положение, они могут захотеть освободиться от желаний или избавиться от обязательств, но не тут-то было – новые возможности снова затягивают их в свою ненасытную воронку.

Независимость

Тут возникает проблема независимости. Если мы так зависим от других в своей свободе обладания, если она требует от нас следовать обязательствам, долгу и правилам, что же остается нам для себя? Можем ли мы обладать свободой для личного пользования? Независимость, личная свобода всегда караулит нас соблазном безразличия, безответственности или самоизоляции. Они могут реализоваться как в форме власти, произвола и насилия над другими, так и через отказ от общественной принадлежности, причастности к другим, в том числе, в виде дауншифтинга. Мало кто способен отказаться от желаний и страстей ради духовного роста, и поэтому поиск свободы в независимости чаще выливается либо в своеволие и произвол, либо становится своеобразной «вольницей», «самоволкой». Наши связи с другими, «привязанности» – распадаются, исчезают, распускаясь одна за другой, как петли старого вязаного свитера. И мы, оставаясь одни, теряем вместе с привязанностями возможность свободного движения по своей жизни, к своим смыслам и целям, теряем в конце концов и их. В итоге, рано или поздно, выясняется, что независимость оборачивается не восхождением к свободе и избавлением от мира, а самоустранением.

Это очень типично, примеряться к бесконечному с человеческими мерками, измеряя свободу масштабами поступков, которые мы можем или не можем себе позволить, количеством денег или вещей, которые нам могут быть доступны, возможностями и творческими достижениями или независимостью от обстоятельств. Главный парадокс свободы состоит в том, что в мире нет ничего, что могло бы дать человеку устойчивое ощущение, что он свободен. Более того, жизнь в обществе всегда сполна обеспечивает нас ограничениями, принуждением или обязательствами, настолько, что любое звучащее извне обещание свободы оказывается мошенничеством или шарлатанством. В этих условиях наше самоопределение – это то, что мы делаем со своей изначальной неопределенностью и неопределимостью в реальных условиях нашей жизни. И оно всегда опирается на нашу ответственность за его совершение. Отказ от ответственности по сути является отказом от свободы, поскольку плата за свободу – не в ответе за последствия наших поступков, ее приходится вносить вперед – принятием ответственности за самоосуществление.

Фактически, мы не получаем свободу и не лишаемся ее, свободу мы обнаруживаем в самом основании своего существования. Человек, поступающий по-настоящему свободно, уже ничего не выбирает, у него нет колебаний, ведь он уже самоопределился. Самым трудным оказывается воспринять такую внутреннюю свободу и следовать ей. Опираясь на собственные основания, принимая ответственность быть свободными, мы перестаем нуждаться во внешних опорах, сохраняя связи с миром, но избавляясь от жесткой зависимости от обстоятельств. Переживаемая как высшая ценность, внутренняя свобода определяет устойчивость нашей позиции в мире, и возможность выбора, даже когда внешние обстоятельства держат нас в плену. По большому счету, выбирая или не выбирая свою внутреннюю свободу, мы определяемся с главным – присутствовать или не присутствовать в этом мире, быть или не быть в нем нашему самоосуществлению. Ключевая проблема свободы, в своем пределе звучит в точности по Гамлету «To be or not to be».

"...Легче - быть бунтарём.
Легче быть отшельником, если надо,
Чем в тигле души выплавлять равновесие Неба и Ада!

А как бы сейчас
Хотел я со всей этой сворой подраться!
Как Фортинбрас...
Но только - что толку
Тыкать шпагой в серый туман?
О, как бы сейчас
Хотел я впитать весь твой скепсис, Горацио,
О, как бы сейчас...

Самообман!

Эй, веселый могильщик!
Давай-ка подряд
Закапывать в землю башни и прочие тюремные здания.
Копай,
Пока твоя лопата не провалится в самый ад!

(шёпотом): А если - и  т а м -
Дания?"
Василий Бетаки

Еще Сенека утверждал, что «большинство своих поступков человек совершает по привычке, а не по рассудку». Каких-нибудь 100-150 лет назад в России жизнь была размеренной и неизменной. Круг занятий, общения, образ жизни определялись сословной принадлежностью и традиционными ценностями. Это многим давало чувство стабильности и благополучия, избавляя от проблем внутреннего выбора и лишних сомнений. 10 ноября 1917 года Декрет ВЦИК и СНК «Об уничтожении сословий и гражданских чинов» ликвидировал все сословные привилегии и ограничения и провозгласил равенство граждан. Мечта о всеобщей свободе, равенстве и братстве перестала быть мечтой и стала активно воплощаться в жизнь. Тем не менее, тех пор уже несколько поколений наших соотечественников, несмотря на пресловутый декрет и тяжелейшие катаклизмы, которые пережила страна, снова и снова пытаются жить по привычке, следуя правилам и традициям, лишь бы не сталкиваться с проблемами свободы и ответственности.

Выдающийся психолог ХХ столетия, бихевиорист Беррес Скиннер, утверждал, что поведение людей настолько предопределено их прошлым опытом, что вести речь о свободе не имеет смысла, ее попросту нет как таковой. По его мнению, людей куда легче осчастливить и без всякой свободы, программируя и модифицируя их поведение для улучшения общества и их собственной жизни. Эти теории, по мнению другого выдающегося психолога, Ролло Мэя, чудовищно обезличивают человека, предлагая разменять свободу на заготовленное для него «счастье», он даже сравнивает такой подход с позицией «Великого инквизитора». Подобные столкновения взглядов отчетливо показывают одно: пока мы внутренне не готовы, ни один путь к свободе не спасет нас от еще более страшного рабства, чем то, от которого мы пытались убежать. Внутренне несвободному человеку внешняя свобода неинтересна и даже страшна, он не сможет ни создать ее, ни воспринять. Он будет держаться в стороне от любых социальных процессов, затаится, когда перед ним откроются новые возможности, или заснет, слушая неординарную импровизацию, при этом охотно пойдет за любым, кто убедительно и властно укажет «путь». 

Рыцарь Ланцелот из известного фильма Марка Захарова по пьесе Евгения Шварца говорит: «Я начал завидовать рабам. Они все знают заранее. У них твердые убеждения. Наверное, потому что у них нет выбора. А рыцарь... Рыцарь всегда на распутье дорог». У того, для кого свобода – это лишь его личный выбор, он, помимо страха, отягощен расплатой, чрезмерным грузом ответственности. Разрастаясь до неимоверных размеров, она нивелирует, размывает, разрушает ценности, оставляя человека наедине с его выбором, для которого у него уже не остается никаких оснований. И вот с запоздалым сожалением и отчаянием, он обнаруживает, что эта «хваленая» свобода давно превратила его в ничтожество, ведя к закономерному краху. Не в силах выдерживать растущую ответственность, человек, как кататонический пациент Ролло Мэя, утрачивает свои желания и следует приказаниям других, потому что эти они «отдаются другими, и он поэтому не несет за них ответственности». Как одна крайность неизбежно вызывает другую, так и свобода легко оборачивается своей противоположностью, приводя к жизни в неволе, под гнетом тирании. А ведь еще Платон много веков назад предупреждал, что «чрезмерная свобода и для отдельного человека, и для государства обращается не во что иное, как в чрезмерное рабство».